Эльбрус 2007
Эта писулька давненько лежала где попало. Её читали друзья. Теперь выставляю на общее обозрение. Ну и чтобы други могли без проблем почитать...ВОСХОЖДЕНИЕ
или Эльбрус 2007
В настоящем экстриме главное понять, где
кончается экстрим и начинается полный…
Написано через некоторое время после всего этого…
Я шёл по ледяной каше… я так устал за последние сто тысяч лет.
Хотелось лечь. Без разницы куда, главное чтобы не идти. И дышать, дышать, дышать… И не думать ни о чём. Впрочем, дышать уже стало значительно легче, я спускался. Медленно. Очень. Потому что очень быстро поднимался. Я хотел придти первым. Но… У нас не получилось, наверху уже были люди, когда мы пришли. Среди своих я поднялся четвёртым и парни кричали мне сверху: «Давай чувак, ты можешь, мы верим в тебя.» Это были реальные парни. Они и сейчас реальные. Тимофей где-то сзади, Андюха… А где он? И Паша Тёмный? А, да, вон они. Впереди три точки. И девушка Санчос с ними… Они сидят. Ждут меня или просто устали.
До вершины было метров пять. И довольно так круто. Я видел всех, кто там был. Наши и ещё кто-то, они пришли туда раньше. Не обогнали, а просто раньше встали и раньше пришли. Это грело нам душу. Ведь впереди идут альфа-самцы, они самые агрессивные и никого не пропускают вперёд… Прекрасная половина человечества была где-то сзади. А на вершине были одни мужики. Суровые мужики. Те, которые когда им страшно, никому об этом не говорят. А когда им очень страшно, они пьют водку, чтобы никто не узнал, о том, что суровый мужик может бояться. А когда возвращаются домой, они снова пьют водку, ведь они же суровые мужики…
Я пошёл к трём своим, которые сидели ниже. Пришёл и упал. Я хотел сесть, но когда я дошёл до них, мне просто хотелось умереть. Сейчас. Сию минуту. Чтобы не знать, что надо ещё идти, идти, идти… И не видеть скалы внизу, около которой разбит наш лагерь… Лагерь… Палатки… Тепло… Если залезть в спальный мешок и поворочаться, тогда точно тепло… И может быть даже сухо, если пересилить себя и переодеть шмотки… Если есть ещё сухие… Да какая разница, главное, там можно спать, спать, спать…
Парни спросили меня с вершины, всё ли у меня нормально. Я постоял полминуты, переводя дыхание, набрал полные лёгкие воздуха и заорал что было мочи песню: «Что мне ветер, что мне зной, что мне дождик проливной, когда мои друзья со мной!» На каждую сильную долю мотива я делал шаг. Резко. Зло. Чтобы никто не знал, как мне было. Чтобы никто не сомневался в том, что мы - альфа. Не бета и не гама. А альфа. В полутора метрах от вершины все знакомые мне слова песенки кончились. Дыхание кончилось тоже. Но останавливаться было нельзя. Я задыхался. И с каждым приступом удушья делал ещё шаг. Шаг. ШАг. ШАГ. шАг…
Эй, мужик, вставай. Меня будил Андрюха. Он пихал меня коленом, потому что наклоняться ему было лень… Санчос смотрела на меня с жалостью. Я открыл один глаз. –Идите парни, я щас… -Вставай, засоня, а то сгоришь. –Ну щас, сказал же… -Вставай, пошли, а то проваляешься до тумана и замёрзнешь. –Идите, я сказал, не поняли что-ли… И сладко-сладко поспать… Но Андрюха заставил меня встать… Сволочь.
А в ущелье Адыр-суу на высоте что-то около трёх двести ещё не было горняжки… Там была огромная площадка для палаток. Ну очень огромная. И абсолютно плоская. Кое-где валялись камни различной величины, когда-то упавшие со скал. Мы залезли на самый большой. Мы тусили на камне, вокруг были ледники и дико красивые скалы, у нас была гитара и мы сидели, подставляя тела солнцу и… ну просто кайф! А потом мы полезли на скалы. С очень хорошими людьми и не очень. Хорошие - это наша банда. Тогда мы ещё не были бандой, мы стали ей позже, вечером. А о не очень хороших людях я не хочу… Нет не то чтобы прямо очень плохие… Просто он действовал всем нам на нервы, он… Ну не знаю… Просто не стоит быть таким серьёзным… Мы же просто прикалываемся здесь, отдыхаем в своё удовольствие. Не вижу причин думать, что то, что ты делаешь очень важно и необходимо, и все должны к тебе как то по особенному относиться… Не вижу причин думать, что только мой путь верен… Важно, что получится из твоих детей. Важно, о чём ты будешь думать, когда будешь умирать. Важно быть готовым к этому моменту. Важно ни о чём не жалеть. А всякие там мелочи типа очередной вершины… Это тоже важно, но не настолько, чтобы повлиять на вечность. Это сейчас. А потом будет другое. А то, что сейчас – сейчас, потом станет прошлым. А вечность… она ВСЕГДА… Была, есть и будет. И сейчас тоже – часть вечности. А потом – её большая часть. И потом мы будем иметь то, что взяли здесь. В горах. И на земле вообще. Надо просто взять. Цена уже заплачена. Ты жив, так случилось. К счастью, или к сожалению, какая разница? Это есть. И не тебе решать, хорошо это, или плохо. Просто потому, что человеку не дано всё знать. Остаётся верить. А не верить не вариант, потому что тогда придётся знать, а знать всё невозможно… Просто потому что ты не самый крутой перец во всей вселенной, и, в конце концов, не ты её придумал, не тебе и решать, насколько она хороша. То что можно жить – это уже в кайф. Или не в кайф. Но теперь уже поздно, тем более ты не знаешь, как это – не жить…
А вечером мы орали песни. И не давали спать всем остальным. А потом долго-долго поздравляли Санчос с днём рождения и водили хоровод. И снова не давали всем спать. И кричали «БОМБА!» и все должны были упасть и задрать кверху ноги. А потом, в два часа ночи с фонарями полезли на скалы, которые днём были похожи на чайники, женщин, орлов и солдат… Но ночью этого было не видно… И наверху мы снова пели песни и рассказывали друг другу любимые стихи. И поняли, что мы – банда. Мы – Андрюха, его сестра Катя, Танюха, Дима-в-зелёных-шортах ну и я… А потом почти кубарем спустились вниз, в лагерь, а вокруг было темно, хоть глаз выколи… И когда мы снова посидели на большом камне и делать было уже нечего, мы решили намазать всем спящим носы зелёнкой. На утро самыми зелёными были, конечно же, мы. Потом рюкзаки сказали: «По коням!» и начался спуск за Ваничем, который летел, как лось, так что реально закладывало уши на бегу. А потом был приют одиннадцати у подножия Эльбруса, на высоте 4200 (хотя GPS упорно показывала 4075). Палатки стояли так близко, что были сложно пройти между ними, все хотели стоять там, где нет ветра, в сгоревшем здании приюта, от которого остались одни стены… А потом был подъём…
До вершины было метров сто… Мои ноги… Я их просто не чувствовал. Я лежал. И дышал часто-часто, как рыба на песке у моря. Я просто не мог встать. А до вершины было, я знал, совсем немного, просто ничего. Но я мог только скорчиться и дышать часто-часто, как рыба на песке у моря. И тут я заплакал. Первый раз за последние семь лет. Когда я последний раз плакал, это было в школе, надо мной стали смеяться. И с тех пор я больше не плакал. Ни разу. С седьмого класса. По моим щекам текли слёзы. Я даже не знаю почему. Я знал, что до вершины осталось немного. Её ещё пока не видно, но осталось чуть-чуть. И я обязательно дойду. Отдышусь, встану и дойду. Но я плакал. Потом я успокоился. Поставил на снег одну руку. Вторую. Левое колено. Правое. Сил встать не было. Я пополз. Вперёд! Вперёд! Ещё вперёд! Шнеле! Ещё шнелее! Я встал на ноги и пошёл… Поднял глаза… Передо мной была вершина!…
Сначала мы шли с Андрюхой. Нас называли лосями, потому что мы шли всегда впереди. Он лыжник, а я… не знаю, как могут яхты добавить выносливости на подъемах. Но мы были впереди. И хотели взойти первыми. Но не судьба. После седла каждый шёл в своём темпе и мой темп оказался медленней, чем Андрюхин. А он шёл медленнее Тимофея, который как шёл в своём темпе, не пытаясь ничего из себя выжать, и так и ушёл вперёд в том же темпе… Не сбавляя. И когда я добрался до вершины, меня уже ждали.
Я упал. Я был НА ВЕРШИНЕ. Я прижался к ней щекой. И смотрел. И ничего не видел. И не чувствовал ничего. Наверное, снег был холодный. Я не помню. Я дышал, дышал… Я встал. Вокруг фоткались. Голышом и с ледорубом и кто во что горазд. Мне дали чаю из термоса. И что-то ещё, не помню. Я смотрел вокруг. Обычный горный пейзаж, бывают и покрасивее… Но все остальные вершины были НИЖЕ! Они были ПОД НАМИ. И мы залезли сюда сами. Лезли и залезли. Мы не совершили никакого нужного кому-то или общественно полезного дела. Не сделали ничего такого особенного и даже не осуществили мечту своей жизни… Да и вообще, есть вершины намного сложнее Эльбруса. Есть вещи, которые я так и не смог сделать… Но мы шли и дошли! Сказали, уходя, что пошли на гору. И мы на горе. И выше её нет ничего вокруг на много-много миль… И если бы меня спросили сейчас: «Ну что, теперь ты доволен? Стоило вот это твоих стараний?» Я бы даже не знал что ответить. Стоило, не стоило, доволен, не доволен… Разве можно такими плоскими и незначительными словами описать ЭТО? И вообще, разве словами это опишешь? «Весь мир на ладони, ты счастлив и нем» Куда этим строкам до Моей Вершины!
Через час пришла первая девушка – Санчос. И мы сфоткались ещё с ней. У нас начали болеть головы от высоты. Точнее у всех начали, а у меня уже давно башню рвало по полной. И мы пошли вниз.
Я ненавижу спуски.
Я снова плакал. Плакал потому, что я ухожу, а вершина остаётся. Я не знаю, как описать причину моих слёз. Просто было очень больно уходить. Парни потом сказали, что они тоже плакали на Эльбрусе. Очки запотели, но снимать их было нельзя и больно глазам. А потом был ужасный спуск. Просто ужасный. Я потратил все силы на подъёме. Один парень даже не дошёл в тот день до лагеря, остался ночевать выше, в палатке у поляков. А я просто не знал что делать. Лагерь уже видно и он внизу, но надо ещё идти и идти… И это солнце и запотевшие очки, и деревянные ноги, и просто смертельно рубит спать, и чугунная голова…
Когда я спустился, я проспал с перерывами на поговорить почти двадцать часов.
А потом была баня, купание в горном потоке, песни у костра в лесу, звёзды размером с горошину каждая, сувениры с рынка, крики «бомба» во всяких неподходящих местах типа вокзала, и поезд со сгущёнкой, бичпакетами, сердитыми проводницами, обменом телефонами, и песнями, песнями, песнями под гитару… И финальная песня на вокзале в Питере.
Все кто был со мной на Эльбрусе, я вас люблю!Tags: Лучше гор...